Архивные новости

Союзники.

«Эхо» №1242 от 27 января 1913 года

Изображение сгенерировано нейросетью

(Из лондонских впечатлений).

Начало.

Окончание.

Мне трудно беспристрастно описать вам г. Венизелоса.

Он произвел на меня такое чарующее впечатление, что, думая о нем, должен в противоядие вспомнить их:

Quidquid id est, timeo Danaos et dona ferentes…

Быть – может, таков был Улисс, быть – может, он немного походит на Перикла.

Высокий, стройный, с тонкими изящными чертами лица, с глазами, в которых светится глубокая мысль и поэтическая душа, — он мыслит красивыми мыслями и облекает их в прекрасную форму.

Быть – может, таковы были те «льстивые» греческие послы, которых всегда и опасались наши умные предки.

Сначала то, что я знаю о нем.

Критянин родом, он два года тому назад приехал в Грецию и через полгода стал во главе власти.

Его мнением было, что Греция сделала ошибку, в 1877 году не принявши участия в освободительной войне, и он решил исправить эту ошибку.

Тут большую роль сыграл журналист.

В руках умного политика и журналист:

— Может-быть на что-нибудь полезен.

Г. Баучер, балканский корреспондент «Times».

Венизелос через Баучера предложил в Софии мысль о союзе с Грецией. Год на это не было никакого ответа. 

И только в апреле минувшего года, без того же г. Баучера, был получен от Софии ответ, что болгарское правительство ничто не имеет, если такое предложение будет сделано дипломатическим путем.

Тогда возникли переговоры, и был включен:

– Оборонительный союз.

Но в нем был пункт: 

– Союз имеет целью защиту христиан, находящихся под властью турок.

Это была «лазейка» к наступательным действиям.

И когда разразились турецкие жестокости в двух македонских селах, Венизелос спросил Болгарию:

— Не пора ли?

И союз выступил гласно.

Так примкнула Греция к союзу Сербии и Болгарии

Кстати, — немножко в сторону, – знаете дату, когда было формально подписано соглашение между Болгарией и Сербией?

Дата совершенно необыкновенная

В Касьянов день.

29-го февраля 1912 г.

Теперь перейдем к самому г. Венизелосу.

Я посетил его утром, и он встретил меня с бледным, усталым лицом и утомленными глазами.

Я знал, что ему приходится переживать трудные минуты.

Отношения между греками и болгарами натянулись до того, что они уже начали вместо разговоров переписываться между собой через старичка Новаковича.

— У вас, кажется, план работ распределен в три очереди: первое – союз заключает мир с Турцией, второе – союз входить в переговоры с державами относительно границ Албании и третье — тогда уже приступаете к дележу?

Венизелос улыбнулся с легкой печальной иронией:

— Зачем же? Мне кажется, все эти вопросы можно разрешать в одно время.

Было бы интересно, если бы в эту минуту здесь был г. Данев с его «точно определенным планом».

– Вопрос о Салониках?

– Я думаю, справедливость требует, чтобы Салоники принадлежали нам. В то время, как у союзников перемирие, мы продолжаем вести войну. И в интересах союза.

Я знаю, что союзники долго отмалчивались на вопрос Греции: продолжать ли войну? Но, наконец, должны были ответить, что продолжение Грецией войны в интересах союза.

— Сказать, что мы держим стражу в Эгейском море в своих интересах, — нельзя. На всем восточном берегу Балканского полуострова нет ни одного турецкого отряда. К кому же мог бы присоединиться тот десант, который турки привели бы из Азии?

Мы мешали и мешаем подвозу турецких войск к Чаталдже. Но мы делаем и другое дело. Мы мешаем подвозу угля в Турцию. В Турции недостаток угля, и этот недостаток растёт. Это мешает действиям их флота, но мешает также и движению железных дорог, подвозу подкреплений из Малой Азии. Железные дороги принуждены работать гораздо более вяло. Наш флот все время в распоряжении союза.

И вот звучит пареянская стрела, пущенная в болгар.

— Наконец, если вопрос о Салониках является спорным, я предлагаю его отдать на разрешение тройственного соглашения. Мне говорили об отдачи того спора на решение великих держав, – но я нахожу, что чем меньше мы вмешиваем в наши дела великие державы, тем лучше.

Кто ж мог предлагать отдать спор на решение великих держав и, в том числе, следовательно, тройственного союза Болгария? Почему Болгарии улыбается вмешательство тройственного союза?

Г. Венизелос с увлечением говорит о балканском союзе:

– Я все время говорю: «Господа, в течение скольких лет мы представляли собою ничтожные величины, с которыми никто не хотел считаться. И взгляните, – чего мы добились сомкнувшись в союз, в течение двух месяцев». Вот наше будущее. Мы можем объединиться мало по малу. Союз телеграфный, почтовый, таможенный. Греция будет служить союзу своим флотом. Мы – старые, опытные моряки. Мы вносим свою долю в союз. У союза сразу будет флот.

Его усталое лицо оживает. Глаза дышат жизнью.

— Это новое. Это нечто новое в истории Европы. Было бы ужасно, если бы союз распался.

Я решаюсь щегольнуть своим Гомером.

– Именно теперь, когда для Балканского полуострова «эригиниа фани рододактилос эос».

– Да, да. Вот, вот. Именно. Когда для народов Балканского полуострова зажглась «туманно – рожденная, с розовыми перстами заря»… Балканский союз был бы полезен тройственному соглашению и приятен России.

Это единственный человек, который не говорит:

– Россия должна.

Но он облекает это в иную форму:

Россия единственная страна, которая еще руководится возвышенными соображениями. А не одними меркантильными.

Так поёт Венизелос.

И на каком чудесном французском языке.


Я не видывал никого очаровательнее г. Миушковича.

Если бы я не знал, что он черногорец, я принял бы его за неаполитанца.

Он не говорит.

Он кричит, стучит по столу, и когда французский язык кажется ему недостаточно энергичным, он принимается кричать по-итальянски.

Когда слушаешь его, охватывает ужас.

Кажется, что через десять минуть все будет кончено, все погибнет.

Я застал его в ту самую минуту, как Австрия только что заявила, что Скутари перейдет к Албании.

– Россия должна!

Он с этого и начал.

– Россия должна, должна, должна не допускать этого! Нас толкают в объятия Австрии! Нас толкают! Нас толкают! Что нам остается делать? Что? Что, я вас спрашиваю?

Я попробовал было вставить:

– Выставляют затруднение… Скутари не взято…

Боже мой! Зачем я сказал это!

В вулкан плеснул керосину.

— Скутари не взято?! А Дураццо взято сербами? И сербы должны оставить Дураццо?! Должны?! Скутари не взято, – нам не принадлежит! Дураццо взято, — и все-таки сербам не принадлежит!

И снова:

– Россия должна! Должна! Должна не допускать этого!

Он хватал карту со стола, портсигар откуда-то с кресла, бросал спички на чернильницу и кричал, словно перед ним сидел наследный австрийский эрцгерцог.

– Нам Австрия давно предлагала обменять Ловченскую гору на Спиццу. А в придачу дать свое согласие на Дураццо. Мы отвечали: «Ни за что! Никогда! Ни под каким видом!»

А на завтра, узнаю, <…>, в чем делегаты полетели к итальянскому послу и пригрозили:

– Обменяем Ловченскую гору на Спиццу и в придачу возьмём австрийское согласие на Скутари.

Итальянский посол с перепуга отправил длиннейшую телеграмму своему правительству.

Я – своей газете.

Что за энергичные мужчины эти черногорцы!

Прямо чувствуешь себя в ужасе.

Толкаешь Черногорию в объятия Австрии,— да и все.

Через десять минут мне уже было неловко смотреть в глаза тому человеку, который с таким отчаянием воскликнул:

– Россия должна!

Боже мой! И этим бедным людям мы ухитрились задолжать!


Итак, вот вам общий вывод из переговоров с союзниками.

Россия должна.

Она должна требовать, чтобы сдали Адрианополь, чтобы отдали Скутари.

Позволительно спросить: кто же, собственно, ведет войну???

Россия?

Ничего не позволительно.

 «Россия должна».

Она должна воевать из-за Адрианополя, должна воевать из-за Скутари, должна была воевать из-за Дураццо.

Должна потому, что у неё возвышенная душа; должна потому, что у неё нет практического смысла; должна потому, что болгары предусмотрели все, кроме того, что им не отдадут Адрианоноля; должна потому, что так решили за лампой-молнией в Белграде; должна, так как иначе «что скажут в народном собрании в Софии»; должна потому, что этого желают в Цетинье; должна потому, что все союзники иначе завтра между собою передерутся; должна потому, что иначе всё эти господа очутятся в объятиях Австрии.

Положение России, это положение матери, от которой взрослые дети все еще продолжают требовать помощи:

Она должна! Она мать!

Но должен же наступить такой момент, когда и детям пора стать на ноги.

Нельзя же все тянуть с матери.

И нам кажется, что такой момент наступил.


Начало

Добавить комментарий

Комментариев пока нет
Яндекс.Метрика